И тут я увидел бойницы.
Узкие горизонтальные щели в стенах. Три штуки, расположенные на высоте полутора метров от пола, с равными интервалами. Каждая длиной сантиметров в двадцать, высотой в пять. Края обработаны, срезаны аккуратно, почти по линейке.
Я заглянул в одну. Темно.
— Бойницы, — сказал я вслух.
— Вижу, — отозвалась Ева. — Классическая конструкция для отстрела загнанной дичи.
— Не для отстрела. Для обездвиживания.
— Почему так решил?
Я провёл пальцем по краю щели. Нащупал неровность. Маленький бугорок на нижней кромке, покрытый ржавчиной.
— Крепление, — объяснил я. — Направляющая для инжектора. Сюда вставлялось пневматическое ружьё, закреплялось на штифте, и стрелок мог вести огонь, не высовываясь. Транквилизатор. Дротик с дозой снотворного. Ты загоняешь добычу в яму, он падает, мечется. А ты спокойно стреляешь из укрытия, пока он не отключится.
— Ловушка для крупного зверя, — подытожила Ева.
— Именно. Вопрос в том, как они доставали добычу наверх.
— Лебёдка?
Я посмотрел вверх. Пять метров. Взрослый ютараптор весит тысячу двести кило. Трицератопс, на которого тут могли охотиться, от двух тонн и выше.
— Тащить две тонны вертикально вверх по стволу, в джунглях, где каждый час может появиться что-то зубастое… — я покачал головой. — Нет. Слишком долго, шумно и рискованно. Должен быть выход на уровне земли. Боковой проход, через который добычу можно вытащить волоком.
Ева помолчала секунду.
— Логично, — признала она. — И?
— И я его найду.
Я начал обход стен. Медленно ощупывал каждый сантиметр. Пальцы «Трактора» были толстыми, грубыми, созданными для тяжёлой работы, а не для ювелирной точности. Но чувствительность у них была отличная. Я ощущал каждую трещину, каждый перепад плотности, каждое изменение текстуры.
На третьей стене я нашёл контур. Еле заметный прямоугольник, врезанный в утрамбованную глину. Метр восемьдесят в высоту, метр двадцать в ширину. Заросший грязью, мхом и корнями. Невидимый для глаза, но осязаемый для пальцев.
— Есть, — сказал я.
— Дверь?
— Ворота. Или люк. Что-то с металлическим каркасом, вмурованным в стену.
Я расчистил контур. Сдирал грязь, выковыривал корни, соскребал мох. Работал руками, без инструментов. «Трактор» справлялся.
Под слоем наносов обнаружился металл. Потемневший, окислившийся, но крепкий. Стальная рама, врезанная в стену. В раме сидела плита, тоже стальная, с петлями на одной стороне.
Ворота открываются внутрь, в сторону… чего — непонятно. Но это определенно был выход.
— Замок? — спросила Ева.
Я прощупал край ворот. Там, где плита примыкала к раме, пальцы нашли выступ. Засов. Тяжёлый, грубый, из толстого прутка. Задвинут изнутри, со стороны того, что было за воротами.
— Заперто, — подтвердил я. — Засов с той стороны.
— Ну и отлично, — Ева вздохнула. — Замкнутое пространство, нет инструментов, дверь заперта снаружи. Как говорится «приехали».
Я не ответил.
Думал, как быть.
Засов с той стороны. Значит, через ворота можно попасть в помещение, которое находится с внешней стороны ямы. Засов задвигается из этого помещения. Логично, если это ловушка. Ты загоняешь зверя в яму, усыпляешь, потом открываешь ворота из безопасного места и вытаскиваешь добычу.
Засов. Прямой пруток в пазах. Простейшая конструкция, надёжная и грубая.
Бойницы. Горизонтальные щели, которые проходят через стену насквозь, из ямы в помещение за воротами.
Я посмотрел на бойницу, расположенную ближе всего к воротам. Она была в полуметре от края двери. И проходила через ту же стену, в которой сидел засов.
Бойница. Щель. Двадцать сантиметров в длину, пять в высоту. Проходит насквозь. С той стороны, за стеной, находится засов.
Я полез в карман разгрузки.
Моток стальной проволоки, это первое, что я нашёл в моей новой жизни на этой гостеприимной планете после одежды.
— Ева, покажи мне конструкцию засова. Предположительную, на основе того, что мы знаем.
Перед глазами появилась простая схема.
Засов. Пруток, примерно два сантиметра в диаметре. Лежит в двух пазах, приваренных к раме. Свободный конец выступает за раму на пять или шесть сантиметров.
Чтобы открыть, нужно потянуть засов в сторону, вытащив его из второго паза. Конструкция предельно простая, но для двери на дне ямы — самая эффективная.
Я начал работать.
Отмотал метра полтора проволоки. Согнул конец в петлю, плотную, тугую, диаметром сантиметров в пять. Потом скрутил удлинитель. Жёсткий, негнущийся стержень, который можно просунуть через щель и направить в нужную сторону.
Руки работали по памяти. Тридцать лет назад я делал такие петли из медной жилы, чтобы снимать растяжки на расстоянии. Принцип тот же. Просунуть, накинуть, потянуть.
Просто тогда на кону было «взорвётся или нет», а сейчас «откроется или нет». Масштаб последствий разный, суть одинаковая.
— Что ты делаешь? — спросила Ева.
— Отмычку.
— Из проволоки?
— Из того, что есть.
Я подошёл к бойнице рядом с воротами. Присел. Просунул проволочный стержень в щель.
Я ничего не видел по ту сторону, только чувствовал, как конец проволоки упирается во что-то, скользит, цепляется.
— Ева. Направление засова относительно бойницы.
— Левее на двадцать сантиметров. Ниже на десять.
Я скорректировал. Левее. Ниже. Проволока нащупала что-то твёрдое, цилиндрическое. Пруток.
— Есть контакт, — сказал я.
— Я ничего не вижу, — призналась Ева. — Работаешь вслепую.
— Привыкай. Саперы половину жизни работают вслепую.
Петлю нужно было накинуть на выступающий конец засова. Вслепую, через щель в стене, наощупь. Проволока скользила по прутку, соскальзывала, уходила в сторону.
Я закрыл глаза. Когда работаешь на ощупь, зрение только мешает. Мозг пытается увидеть то, что делают руки, и путается. Лучше отключить визуальный канал и сосредоточиться на тактильном.
Проволока коснулась прутка. Скользнула вдоль него. Нашла торец. Свободный край, выступающий из паза.
Я повернул кисть. Петля обогнула торец, зацепилась за него, и я ощутил характерное сопротивление, когда проволока легла в замок.
Есть!
Потянул.
Но почувствовал сопротивление. Засов не двигался. Ржавчина, грязь, время — всё работало против меня.
Потянул сильнее.
Мышцы «Трактора» напряглись. Я ощутил, как проволока врезается в пальцы и натягивается. Немного вибрирует от напряжения.
Давай, сволочь. Давай!
Металл скрежетал по металлу. Тихо, как будто засов не хотел двигаться, но не мог сопротивляться.
Ещё раз. Сильнее.
Щелчок! Засов вышел из паза.
— Кучер, — голос Евы прозвучал с непривычной интонацией. — Ты это сделал!
— Конечно сделал, — я выдернул проволоку из бойницы. — Я сапёр. Мы открываем всё, что закрыто. И закрываем всё, что открыто. Иногда навсегда.
Я подошёл к воротам. Упёрся ладонями в холодный металл. Толкнул вовнутрь.
Створка подалась со скрипом. Ржавые петли простонали, как раненый зверь и за ней открылся проход. Узкий, низкий, вырубленный в породе.
Тут была сплошная темнота.
Я постоял на пороге. Вглядывался в черноту коридора, вслушивался в тишину, принюхивался. Сапёрская триада: смотри, слушай, нюхай. Потом думай и действуй.
— Ева, подсветка.
Интерфейс переключился на ночное видение. Мир стал зеленоватым, зернистым. Коридор уходил вперёд метров на десять, потом поворачивал вправо. Стены вырублены в глине, укреплены деревянными стойками. Потолок низкий, я задевал его макушкой.
— Температура внутри на шесть градусов ниже, чем снаружи, — доложила Ева. — Влажность выше. Воздух застоявшийся, но пригодный для дыхания. Движения не фиксирую.
— Звуки?
— Тишина. Абсолютная.
Я шагнул внутрь.
Пистолет в правой руке. Проволока в левом кармане. Нож на бедре.
Тридцать лет я входил в тёмные помещения, не зная, что меня там ждёт. Растяжка, фугас, человек с автоматом, обрушенный потолок. Каждый раз мозг прокручивал одну и ту же мысль: «Это может быть последний порог, который ты переступаешь».
